Геннадий Никитич Падерин – человек удивительной судьбы. Кажется, сама земля, где он родился, берегла и охраняла его на жизненном пути.
Мальчик из далекого села Кудара, что было основано на вотчинных землях Селенгинского Троицкого монастыря в Бурятии еще в конце 17 века, он вырос у целебного минерального источника на Аршане (с бурятского языка Аршаан переводится как «целебный источник»). Всю свою жизнь он чувствовал поддержку и силу этих мест с неистовыми в своем течении горными речками, бурными водопадами, дышащими вулканами и горячими источниками. Эти эпитеты могли бы выглядеть излишне эмоциональными, но это Саяны, места до сих пор не очень дружелюбные к неосмотрительным и неподготовленным путешественникам. Но для тех, кто родился и вырос в этих поистине одинаково прекрасных и опасных местах, не было ничего от подвига в длинных лыжных переходах от школы до дома. Эта вынужденная лыжная «обыденность» однажды ему сильно пригодится в жизни, только он об этом еще не знает.
До этого после школы его ждет учеба в Новосибирском институте военных инженеров транспорта (нынешний СГУПС), откуда с третьего курса в 1941 году он добровольцем уйдет на фронт в составе лыжной бригады. «Нас отправили в Карелию. С боями мы прорвались за линию фронта и на четыре месяца углубились в тыл врага. Жили в шалашах по шесть человек, костерки разводили внутри, небольшие, чтобы снаружи не видно было. И пока все дремали и грелись, протянув руки к огню, дежурный палочкой тихонько постукивал по рукам, чтобы не опускали их слишком низко и не обожгли. Спать приходилось мало, так что частенько засыпали на ходу, на лыжне. Если видишь, впереди человек шаг замедляет, значит, точно, заснул. Толкнешь его лыжной палкой в спину, и дальше пошли. Ночь мы обычно проводили в лесу, а на рассвете становились на лыжи и атаковали противника». Эти белые призраки за четыре месяца рейда доставили немало неприятностей врагу, а после возвращения, получив пополнение за счет свежего резерва, вместе с другими сибирскими частями осенью 1942-го приняли на себя «удары отборных соединений вермахта на Сталинградском рубеже». После 18 дней непрерывных боев командир пулеметного взвода Геннадий Падерин получил тяжелое ранение. Пять хирургических операций, десять месяцев на госпитальной койке. Длительный период восстановления.
В официальных версиях биографии этого человека стоит другая дата рождения, в то время как все близкие, друзья и родственники, знали, что в действительности Геннадий Никитич родился 22 августа. При записи в метрических книгах начала ХХ века во глубине реальных сибирских руд не сильно мудрили над тем, как правильно проставить дату рождения. Возможно, и даже с большой вероятностью, эти две даты рождения подарили писателю-фронтовику вторую жизнь после страшного ранения под Сталинградом.
Потом будет заочная учеба на факультете журналистики МГУ, работа в редакции газеты «Гудок», журналистские поездки, репортажи, встречи с разными людьми. Его стиль работы – «предельная документальность, объективность, достоверность и безукоризненная художественная стилистика». Очерк для него – не полет свободной фантазии, ведь у каждого героя есть своя, не придуманная жизнь «с подлинными адресами, родными, знакомыми», и здесь ошибки недопустимы. Одним из первых он начал писать о науке и ученых в Сибири в период становления Академгородка, когда мало того, что практически все знали друг друга, но и многие из этого первого «лаврентьевского призыва» имели сходные биографии: учеба, фронт, наука. Книга «Обвиняемый – страх» как раз посвящена науке и людям, «подлинным следопытам, торящим тропы в незнаемое». В популяризации науки есть тонкий момент, где важно не застрять в дебрях специальной терминологии и вместе с тем не упростить до наивности. Не утомить «рядового читателя» и не насмешить специалиста, быть внимательным к портретным деталям, сохраняя остросюжетность (ведь научный поиск – это всегда риск, драма, столкновение идей) – вот задача человека, рискнувшего писать о науке, но не располагающего узкими знаниями. И у Геннадия Никитича это получалось проникновенно, неторопливо, с глубоким уважением к «благородным наукам».
Но подспудно ноющей раной в душе журналиста Падерина росло желание извлечь воспоминания «Из окопного вещмешка», рассказать о событиях военных лет, вспомнить товарищей, отдать долг тем, кто «превратился в белых журавлей». С конца 60-х годов публикуются рассказы и повести писателя Падерина о военном лихолетье. Им, решившимся рассказать о том времени и боли поколения, пока неведомо, что позднее этот жанр войдет в историю советской литературы как «лейтенантская проза». Фронтовые истории Геннадия Никитича – «с горьким запахом полыни, принесенным с поля, по праву нареченного после Победы Солдатским». Память хранила эту горечь и боль всегда, не давая опустить планку авторской позиции, удержаться на той высоте, «которая помогла нашему народу выстоять на Солдатском поле, выстоять и охранить все наши жизненные высоты».
Наталья Трегуб
заведующая библиотекой Новосибирского Дома ученых