В судьбе Марины Ивановны Цветаевой участвовали многие люди, чьи имена сейчас известны как «цвет Серебряного века». И есть те, чьи имена громко не прозвучали, но для истории России имели большое значение. Так, судьба сводила не раз в самых трудных ситуациях Марину Цветаеву и Ольгу Елисеевну Колбасину-Чернову. Помимо того, что у них были общие знакомые в литературной среде России, они пересекались и в эмиграции.
Ольга Елисеевна родом из мелкопоместного русского дворянства, семья ее матери была изгнана из России за участие в организации «Народная воля». Поэтому с детства Ольга подолгу жила то во Франции, то в Италии. И впоследствии, выйдя замуж за Виктора Чернова (видного деятеля партии эсеров, большого специалиста по аграрному вопросу), вынуждена была с семьей после недолгого пребывания в послереволюционной России вновь уехать заграницу. «Уехать» – сделать это удалось только после вмешательства Екатерины Павловны Пешковой, жены Максима Горького. В жизни Ольги были «тюрьма, голод, жизнь в подполье во время революции, бедность и одиночество во время эмиграции». И тем не менее, как вспоминает ее внучка, бабушка была человеком, чей дом славился гостеприимством, а сама она могла справиться «с любой проблемой, даже если та казалась неразрешимой».
Так, в один из вечеров 1923 года в Праге, «на Смихове», в дверь только что переехавших на съемную квартиру Черновых постучалась женщина, представившаяся соседкой. Молодая, стройная, с блеском зеленых глаз («очень светлых и очень зеленых прозрачных глаз»). Знакомство, начавшееся с просьбы одолжить ложки, ножи и вилки для ожидавшихся к вечеру у Эфронов гостей, переросло в быструю, молниеносную дружбу. К тому же у обеих женщин были дочери, носившие одно имя – Ариадна. Для Цветаевой, во всем видевший знаки, этот был очень сильным. Ольга, тяготевшая к писательству, но в силу многих обстоятельств не сумевшая выкроить достаточно времени для творчества, поражалась железному расписанию Цветаевой: с утра – «за стол». И никакие обстоятельства или обязанности не могли заставить ее уклониться от работы. «Пока не научитесь все устранять, через все препятствия шагать напором, хотя бы и во вред другим – пока не научитесь абсолютному эгоизму в отстаивании своего права на писание – большой работы не дадите».
Насыщенное длительными дневными прогулками в горы время плавно переходило в совместные ужины обеих семей, где читали по памяти стихи Пастернака. Говорили о рифмах и ритмах, о наитии поэта, которое Цветаева считала главным в стихотворчестве. Это время, почти год, проведенный «на Смихове», сама Цветаева в одном из писем к Ариадне Черновой вспоминала потом «как свою последнюю молодость, последнюю себя!»
В следующий раз судьба свела Ольгу и Марину в Париже, куда после рождения сына перебралась Цветаева. Полгода она прожила в семье Черновых, где по воскресеньям собирались многочисленные друзья: Ремизов и Замятин, Экстер и Фальк, Ларионов и Гончарова. Во время поездок в Париж к ним заглядывал и Бабель. В своих воспоминаниях о Цветаевой Ольга Елисеевна стремилась передать ту невероятную энергетику поэтессы, которую в творчестве постоянно захватывала волна то одной, то другой стихии. И то, как это не сочеталось с твердостью, ясным умом и сухими формулировками Цветаевой в обыденной жизни.
Ольга Елисеевна прожила долгую жизнь, очень хорошо об этом написала в своей книге воспоминаний внучка, тоже Ольга. Сплетение судеб – писательский дар, перешедший младшей Ольге со стороны матери и отца (Вадима Леонидовича Андреева), – оставили нам воспоминания о первой половине ХХ века, о событиях и людях, которые стали частью эпохи и времени.
Наталья Трегуб,
заведующая библиотекой Новосибирского Дома ученых