Эти немного измененные слова из стихотворения Петра Вегина говорят о поэте больше многих написанных о нем слов. Сейчас, возможно, имя его не на слуху, в отличие от тех, с кем он дружил, общался и творил. Но песни на его стихи звучат и сегодня. Особенно эта, про свет, который мы оставляем в тех, с кем свела нас судьба. Для тех, кого мы оставляем.
Вегин знал, что стоит за этими строками. Уехав из страны на сломе эпох, успев обрести статус «невозвращенца», он до конца своей непростой зарубежной жизни ни одного слова не сказал против страны, где стал поэтом. Эмиграция не сделала его безъязыким, он печатался и преподавал, но понимал, «что живу в другой стране, в другом полушарии. Но внутренне, душой я в России. Душевного отрыва у меня нет – для меня это очень важно и очень дорого». Он не стремился стать своим в американском обществе, понимая, что слишком поздно для этого, но от общения никогда не отказывался, брал интервью для русскоязычных изданий у писателей, и актеров. Негативно относился к противопоставлению двух культур, считая, что у каждой есть свои сильные и слабые стороны.
Его отъезд и невозвращение для многих были неожиданными. Вагин был «выездным», его популярность и авторитет в литературной среде были высоки, а мнение и рекомендации не подвергались сомнению. Но в жизни каждого человека есть моменты, которые не озвучиваются. Известно было лишь, что Вагин один воспитывает дочку Катю. И в визу для своей (как позднее выяснилось) последней поездки за границу он настоятельно просил включить дочь. Целью поездки было приглашение в международную писательскую программу при университете штата Айова. Предполагалось, да так оно и было, что Вагин прочтет курс лекций в университете по русской литературе, поэзии и грамматике студентам старших курсов. После были другие контракты, в планах было издание книги, которая позже обернулась «Опрокинутым Олимпом». Но во время перелета из Москвы до места назначения багаж Вегина так и не добрался. Рукопись «записок шестидесятника», начатая еще в Москве, пропала, как и другие важные документы. Но тем и силен дух человека, что именно непредвиденные сложности заставляют решать, казалось бы, нерешаемые задачи. В результате договора с издательством «Центрполиграф» в 2001 году выходит роман-воспоминание Вегина, «посвященный друзьям и соратникам по поэтическому цеху, учителям и предшественникам, тем, чье творчество и личность определяли неповторимую атмосферу литературной Москвы тех лет».
Остроумная, с меткими замечаниями, книга вышла живой и яркой. Как вспоминал сам Петр Вегин, новая редакция книги, которую он писал в течение десяти лет после утраты рукописи, вышла менее вычурной, а больше отражающей действительность тех лет. Преодолев соблазн «дать всем какие-то клички, реальные или вымышленные», он понял, что это ни к чему, «надо писать, называя людей, героев моих воспоминаний, настоящими именами».
Окуджава и Галич, Глазков и Шпаликов, Бродский и Аксенов – в историях печальных и смешных, трагических и бытовых, во «времени, нарезанном ломтиками» (по определению самого автора), с фотографиями, малоизвестными стихами и документами – вот он, «Опрокинутый Олимп» 60–80-х годов ХХ века.
«Под занавес лета/Сентябрь листопадом наполнит кисеты./И клин лебединый, сквозь сеть паутины/За облако метит…» – а это Петр Вегин, известный российский поэт, чьи строки не признают никаких границ.
Наталья Трегуб,
заведующая библиотекой Новосибирского Дома ученых