16 октября 1946 года в рамках разбирательств по Нюрнбергскому процессу были казнены десять нацистских преступников. Трое из приговорённых — Геринг, Кейтель и Йодль — просили заменить повешение расстрелом, но их прошения были отклонены.
Ночь казни
В ночь на 16 октября 1946 года бывший гимнастический зал Нюрнбергской тюрьмы, где еще недавно американские солдаты играли в баскетбол, превратился в место приведения в исполнение смертных приговоров Международного военного трибунала.
В зале установили три массивные деревянные виселицы, выкрашенные в черный цвет. Две из них были рабочими, третья — запасной. Помост каждой виселицы возвышался на восемь футов (около 2,4 метра) над землей, а к нему вели ровно тринадцать деревянных ступеней. Под потолком горел яркий свет, места для прессы и свидетелей были отгорожены.
Палачом был назначен 43-летний старший сержант армии США Джон Вудз, техасец, работавший плотником и имевший за плечами опыт казней в американской гражданской тюрьме. Ему помогал доброволец Джозеф Малта.
Казнь началась ровно в 01:11 и завершилась в 02:45. Процесс был выстроен как конвейер: пока тело предыдущего казненного еще раскачивалось в петле, охрана уже вела следующего. Это было сделано для того, чтобы исключить любую возможность самоубийства в зале.
Как проходили казни?
Порядок действий для каждого из десяти преступников был идентичен:
Осужденного выводили из камеры под усиленной охраной американской военной полиции. На запястьях были наручники, которые в зале заменяли на кожаные ремни.
Перед входом в зал ему зачитывали приговор.
На голову надевали плотный черный колпак, скрывавший лицо.
На шею накидывали петлю. Узел располагался слева, за ухом — так делали для того, чтобы в случае падения человека ждал перелом шеи.
Помощник палача с помощью специального рычага открывал створки люка под ногами.
Смерть фиксировали два военных врача — американский и советский. Они спускались в люк, проверяли пульс и дыхание, после чего тело снимали.
Последние слова идеологов и генералов
Поведение осужденных на эшафоте разительно отличалось. Американский журналист Кингсбери Смит, единственный допущенный репортер, фиксировал каждую деталь.
Иоахим фон Риббентроп (01:11), бывший министр иностранных дел, поднимался по ступеням с трудом, его пришлось поддерживать. На эшафоте он произнес высокопарную речь: «Боже, храни Германию и взаимопонимание между Востоком и Западом». Слова о мире прозвучали от человека, готовившего нападение на Польшу и СССР.
Вильгельм Кейтель (01:28), начальник Верховного командования вермахта, сохранил идеальную военную выправку. Он отказался от визита священника, заявив, что его вера — это Германия. Его последние слова были обращены к фюреру:
«Свидетельствую о тебе перед историей, Адольф Гитлер».
Эрнст Кальтенбруннер (01:35), глава РСХА, до последнего отрицал свою причастность к Холокосту. Однако именно из его ведомства шли директивы об «окончательном решении еврейского вопроса». На эшафоте он не проронил ни слова.
Альфред Розенберг (01:39), главный идеолог нацизма и рейхсминистр восточных территорий, молчал. Он не произнес ни слова покаяния, но и не выкрикнул нацистских лозунгов.
Ганс Франк (01:43), генерал-губернатор оккупированной Польши, на процессе демонстрировал раскаяние, называя себя «единственным кающимся грешником среди подсудимых». На эшафоте он был подавлен и тихо произнес лишь «Я благодарю».
Вильгельм Фрик (01:47), имперский министр внутренних дел, архитектор нацистских расовых законов, вел себя отстраненно.
Юлиус Штрейхер (01:51), издатель антисемитской газеты “Дер Штурмер”, вёл себя вызывающе. Поднимаясь по лестнице, он дважды срывал с себя черный колпак, пока его не надели силой. Стоя в петле, он выкрикнул: «Это мой Пурим 1946 года!». Это был намёк на еврейский праздник.
Фриц Заукель (01:55), ответственный за принудительный вывоз миллионов рабочих с оккупированных территорий, до конца настаивал на своей невиновности.
Альфред Йодль (02:03), начальник штаба оперативного руководства ОКВ, произнес: «Мое приветствие вам, моя Германия!».
Артур Зейсс-Инкварт (02:45), рейхскомиссар Нидерландов, был единственным, кто признал вину. Он сказал: «Я надеюсь, что эта казнь станет последним актом трагедии Второй мировой войны и послужит миру».
Что произошло с Герингом?
Одиннадцатого приговоренного, рейхсмаршала Германа Геринга, в зал вести не пришлось. За два с половиной часа до начала казней, в 21:45 15, он раскусил спрятанную во рту (по одной из версий — в мундштуке или зубном мосту) стеклянную ампулу с цианидом. Яд пронесли в строжайше охраняемую камеру; самой распространенной версией считается передача ампулы через охранника-американца, которого обманула молодая немка, представившаяся сестрой Геринга.
Утром 16 октября тело Геринга внесли в зал, положили на пол рядом с виселицами и сфотографировали в одежде и без — это было сделано в символических целях, чтобы зафиксировать факт смерти главного нациста и пресечь слухи о его побеге.
Тела всех одиннадцати (десятерых повешенных и одного самоубийцы) погрузили в гробы, которые затем отвезли в крематорий на окраине Мюнхена. Персоналу крематория выдали легенду: они сжигают тела американских солдат, погибших при исполнении. Чтобы окончательно лишить неонацистов возможности поклоняться праху, через два дня пепел собрали и с моста высыпали в реку Изар.
Мартин Борман, начальник партийной канцелярии, был приговорен к смерти заочно. Его не нашли, и долгое время он считался скрывшимся в Латинской Америке. Лишь в 1972 году его останки обнаружили при рытье котлована в Западном Берлине. Генетическая экспертиза 1998 года подтвердила: Борман погиб в ночь на 2 мая 1945 года при попытке прорыва из бункера, приняв капсулу с ядом.
Юридический аспект
Трибунал, созданный СССР, США, Великобританией и Францией, вынес 12 смертных приговоров, назначил семь тюремных сроков и три оправдательных приговора (Ялмар Шахт, Франц фон Папен, Ганс Фриче).
Советский судья Иона Никитченко подписал общий документ, но приложил к нему особое мнение. Он категорически возражал против оправдания Шахта, Папена и Фриче, считая их виновными в экономическом обеспечении войны. Кроме того, Никитченко настаивал на признании преступными организациями не только СС и гестапо, но и всего правительственного кабинета, а также Генерального штаба и высшего командования вермахта. Трибунал не пошел на это, опасаясь оставить послевоенную Германию без административного аппарата и офицерского корпуса.
Именно в Нюрнберге впервые в истории было юридически закреплено: исполнение преступного приказа не освобождает от ответственности (Статья 8 Устава), а ссылка на должностное положение не является оправданием (Статья 7). Эти принципы легли в основу семи Нюрнбергских принципов ООН 1950 года и современного международного уголовного права.