В Год единства народов России прозвучало и прозвучит еще не раз обращение к истокам, к народным эпосам, легендам и мифам, испокон веков дающих силу народам, населяющих нашу страну. И обращение это, к счастью, связано не только с готовностью отрапортовать о проделанной работе, будь то издания, посвященные мифам и легендам, или выступления творческих коллективов. Но что в этот год особенно звучат и фестивали, и Дни культуры отдельных народов, говорит о растущем осознании людей, что оставленное нам предками наследство хранится не только в музейных шкафах или в сундуках под замками. Это не прошлое шагнуло к нам, это мы повернулись к истокам.
Один из таких могучих истоков – алтайский героический эпос «Маадам-Кара». Научный перевод его вышел еще в 1973 году в издательстве «Наука». А поэтический перевод по подстрочному переводу знатока тюркского эпоса, доктора филологических наук Сазона Саймовича Суразакова выполнен новосибирским поэтом Александром Ивановичем Плитченко. Для того, чтобы оставить свое имя в истории переводов великих народных эпосов, «Маадай-Кары» было бы достаточно. Вот только Александр Иванович сделал гораздо больше, передав нам собранные в поездках «былички» и предания северных народов Сибири и поэтические переводы якутских песен. Не к юбилеям, а как сибиряк, ищущий глубинные смыслы этой великой земли.
В девятом классе он впервые попал со школьными друзьями на Алтай. «Мы плутали по лесам, перебредали речушки, ползали по земляничным холмам, пили воду Алтын-Кёля, ели алтайский хлеб. До сих пор не знаю, что, к великому счастью, удержало меня тогда от зарифмовывания алтайских легенд, сопровождавших свет каждого нашего костра. И долго удерживало потом». Но алтайский след остался в душе мальчишки, как и свет звезд на небе Алтая, что позволило после излиться строчками в переводе эпоса о богатыре Когюдее: «Гляди – семь звезд сияет в ряд, То – Семь Каанов, говорят, Семь одинаковых мужей, Семь молодых богатырей, И каждый – с виду Когюдей» (Семь Каанов – созвездие Большой Медведицы, – прим. ред.).
И особенный след оставили встречи с исполнителем эпоса – «кайчи» – Алексеем Григорьевичем Калкиным. На Алтае голос сказителя-кайчи стоял выше бубна кама (шамана). «Кайчи подобен эпическому дереву, держащему в кулаке корявых корней каменистую почву края; простирающему в синее небо народного духа мощный ствол, отмеченный следами человеческой памяти». Алексей Григорьевич Калкин и сам воплощение этой памяти и силы. Внешне среднего роста, моложавый, крепкоплечий, подвижный. Но тот, кто впервые слышит его голос именно как сказителя, навсегда остается под впечатлением: как такой мощный голос может породить человек скромного роста и обычного телосложения. Его выступление в оперном театре произвело настоящий фурор на поэтическом вечере 1982 года на праздновании 50-летия Горно-Алтайской автономной области (сейчас – Республика Алтай). Отчетливо было слышно, как позванивают стекляшки в люстре, когда кайчи переводил дух. Этот голос сказителя – воплощенный голос вечности, сам кайчи – собеседник вечности. Голос, ведущий через века и соединяющий в единое великое культурное поле и Одиссею Гомера, и Маадай-Кару. Сцилла и Харибда древних греков соединяется здесь с алтайскими скалами Дьер-Дьюмар («Закрывающаяся земля»). В очередной, бесчисленный раз, показывая нам круг общечеловеческой культуры. Недаром и самого Алексея Григорьевича, в чьей памяти хранились десятки тысяч поэтических строк более чем тридцати сказаний, еще в 1948 году исследователи народного творчества назвали «алтайским Гомером».
На примере одного эпоса мы в очередной раз понимаем, что какой бы заманчивой для писателя или исследователя ни была работа над темой, связанной с историей и памятью человечества, это невозможно без любви к месту и людям, связанным с этими местами, глубоким погружением в общую культуру.
Наталья Трегуб,
заведующая библиотекой Новосибирского Дома ученых