Ленинградская сюита. Книжный обзор
У маленькой Лены Комаровской, чья семья живёт в самом сердце старого Ленинграда – на Васильевском острове, мама и папа музыканты. В их шестиэтажном доме на углу Малого проспекта и Пятой линии, окна высокие, узкие с широкими, как лавка, подоконниками. Вот только с началом войны забираться на эти подоконники становится опасно. Лена с мамой заклеивают окна полосками газетной бумаги. «Бумажные ленты укрепят стёкла. Если немцы начнут нас бомбить…» – говорит мама. Но в Ленинграде пока тихо, всего несколько дней прошло после начала войны.
Уже на Москву падали первые бомбы, но Ленинград еще не испытал ужаса налётов. Золотая, теплая осень, и кажется, что войны совсем нет. Девочке удивительно, что соседи по квартире тащат домой батоны, сушат сухари. Люди в первые дни несли их охапками из магазинов. И лишь непрактичные родители девочки надеются на свой неприкосновенный запас – в буфете хранится два килограмма чечевицы.
Первый год ленинградской блокады глазами девятилетнего ребёнка. Элла Фонякова в книге «Хлеб той зимы» описывает свой блокадный опыт. Пронзительно здесь каждое тихое слово, каждая эмоция, поскольку мы, взрослые, как и автор, понимаем, что пафос здесь будет звучать фальшиво.
«Тамбурин» Рамо – так условно называют в семье музыкантов «всякие случайности», которым они обязаны жизнью. Вернуться домой за оставленными продуктовыми карточками, вовремя отойти от окна, выйти из трамвая во время обстрела… Соседи Леночки считают, что заниматься музыкой в это тяжелое время могут только совершенно непрактичные люди, но история Музыки, которая тоже помогала городу выстоять, сейчас известна всему миру.
Музыка звучит и в воспоминаниях Людмилы Эльяшовой, студентки Лениградского университета, оставившей нам книгу воспоминаний «Мой блокадный университет». Девчонки-студентки кто послан рыть окопы, кому-то выпало дежурить в госпитале, который устроили в здании исторического факультета. И до самого момента эвакуации университета в Саратов Людмила с подругами ходит на спектакли и концерты. «Забыла, что слушала в Филармонии, но хорошо помню, что сидела в последней ложе справа у колонны, и во время тревоги, когда оркестр продолжал играть, я подумала: «Что может быть лучше, чем умереть в Филармонии, под музыку. Нет, жаль такое чудесное здание». Посещением любимой «Травиаты» в Мариинском театре Людмила решила отметить своё двадцатилетие. Полный зал, все в пальто, в валенках, в зале холод. А на сцене Виолетт Горская, в открытом бальном платье… Как они выдерживали этот холод? И маленькая, но такая ленинградская деталь в воспоминаниях: «Несколько портил впечатление артобстрел Петроградской стороны. Его залпы были редкими, но громкими. И всё же они не могли испортить впечатления от прекрасной музыки на сцене. Тем более что я умудрилась сохранить свои 125 граммов хлеба и понемножку ела его». Всю свою долгую жизнь Людмила с благодарностью вспоминала ту героическую «Травиату», которая несла радость и помогла выжить. И те случайности, которые отвели её от гибели.
Реальные истории реальных людей, реальные лица и улицы города на Неве в альбоме «Невский проспект в дни войны и мира», где на одном развороте события тех страшных дней и фото современного города. Военный корреспондент «Ленинградской правды» Давид Михайлович Трахтенберг снимал центральную магистраль города – Невский – в годы блокады и в мирное время. Внешняя скупость черно-белых кадров откликается в наших душах гораздо сильнее глянцевой радости цветных фото. И осажденный город, запечатленный в строгой последовательности фотохроники, не выглядит жертвой даже в самые тяжелые дни осады. Боль и гордость – основные чувства от альбома. И это только хроника одного проспекта – Невский здесь как равноправный участник, даже без конных групп Клодта.
Город и его подвиг отзываются в наших душах и сегодня. Эта тема для нашего города особенная, ведь Новосибирск, принявший в годы войны ленинградские предприятия, давший кров и тепло «детям Ладоги», стал для многих ленинградцев вторым домом.
Наталья Трегуб,
заведующая библиотекой Новосибирского Дома ученых
