Аромат истории в стеклянном флаконе. Книжный обзор
Нет более ожесточенных и наиболее нелепых споров, чем споры об ароматах. Ведь если слово в тексте, ноту в музыке или количество оборотов и лошадиных сил, баллы в турнирных таблицах можно сравнить или заменить, то в ароматах каждый из нас «услышит», учует свое. Речь не идет о формуле аромата, известной его создателю и прописанной в технологической карте. Здесь на передний план выступают специалисты, в арсенале которых столько знаний по разным отраслям, соприкасающимся с производством ароматов, что нам, потребителям, пожалуй, лучше остаться в стороне, сохранив в арсенале оценок простое «нравится / не нравится».
Так, пятого мая 1921 года мадемуазель Коко Шанель поставила точку в определении того, что весь мир стал называть «Chanel № 5». Как утверждают очевидцы, именно вариант «нравится / не нравится» сыграл решающую роль в выборе аромата, ставшего легендарным в мире парфюмерии. Эрнест Бо, работавший над созданием духов для модного Дома мадемуазель, вспоминает, что май, как пятый месяц, и пятое число, как день показа новой коллекции одежды Дома, показались Шанель сопутствующими удаче будущей жизни новому аромату.
Надо сказать, что предприимчивая и любящая быть во всем первой мадемуазель и здесь не ошиблась, и дело не только в интуиции. «Номер 5» – как символ молодого века, не связан ни с какими ассоциациями и не привязан к традиционным роскошным ароматам. И устремлен не в прошлое, но нацелен (ни много, ни мало) на «изменение обонятельного мира целого столетия». Альдегиды, применяемые в парфюмерии и до этого, здесь впервые играют солирующую роль.
Но из законов диалектики мы знаем, что ничего в этом мире не исчезает бесследно и ничего не приходит из ниоткуда. В той или иной степени все, кажущееся новым, «стоит на плечах гигантов». Недаром уже второй век не умолкают споры о том, что «Номер 5» находится в близком родстве с другим легендарным ароматом – «Красной Москвой». И, скорее всего, объединяющим началом этих двух легенд являются духи «Любимый букет императрицы Екатерины II», выпущенный московской парфюмерной фабрикой «Rallet» к 300-летию династии Романовых. И как раз Эрнест Бо, покинувший Россию после революции и Гражданской войны, работал у Ралле над созданием юбилейного аромата. Мир парфюмерии тонок, а круг специалистов не так широк, конкуренция огромная, и поэтому все, что способно принести доход, охраняется не хуже государственных секретов. Здесь все покрыто тайной, подчинено умолчанию и хранению формул. На поверхности, однако, остается историческая подоплека, которую не зашифруешь формулой. Здесь, в этом незамысловатом названии аромата, воедино сплелись русская история начала двадцатого века с его драматическими и трагическими коллизиями и воспоминания Шанель о ранней юности в монастырском приюте Обаззинского аббатства. Москва и Санкт-Петербург, роскошь привилегированного детства великого князя Дмитрия Павловича, «изысканная свежесть Арктики» переплелись с аскетизмом монастырской жизни. И в обоих случаях – смена парадигмы и манящий аромат власти. Даже дизайн флакона соответствует духу времени – минимализм и строгость линий.
Пути двух ароматов связаны между собой гораздо глубже, чем близость формул с разницей в один компонент. Человеческий фактор, исторические моменты, значимые для двух наших стран, соединены гораздо сильнее и болезненнее, ведь речь идет о человеческих судьбах. А ольфакторность как предмет исследования ароматов, запаха и его восприятия является не только предметом рассмотрения в химии, но и в гуманитарных науках в целом.
Художник Казимир Малевич и модистка Коко Шанель, кузен Николая II великий князь Дмитрий Павлович и парфюмер Эрнест Бо, Полина Жемчужина, представляющая верхушку новой власти в России, и загадочное сочетание букв ТЭЖЭ, Анри Брокар и государственная фабрика «Новая заря» – это захватывающая история двадцатого века, отразившаяся в стеклянных гранях парфюмерных флаконов, за которыми скрыты не только секретные формулы ароматов.
Наталья Трегуб,
заведующая библиотекой Новосибирского Дома ученых
