«Анри Матисс как развернутое знамя добра». Книжный обзор
О великом требовании счастья в творениях Матисса впервые написал Луи Арагон.
ХХ век, едва начавшись, сразу начал с контрастов во всем, что относилось к жизни века предыдущего. Коснулось это и живописи как одного из самых наглядных (в прямом смысле) жанров. Разнообразие стилей, направлений и группировок, а у Матисса еще и цвета, который дерзко поселился на его полотнах. За созданный Матиссом мир, который не укладывался в каноны галерейной живописи XIX века, его не раз упрекали в «безмятежности». Его полотна, посвященные простым человеческим занятиям – танцу, чтению или созерцанию, – полны изменчивой игры света и тени, цвета и формы, и, наверное, их можно назвать безмятежными. Если не знать о том, как работал художник.
Луи Арагон, собравший в двухтомнике о своем великом друге все, что написал о нем и его творчестве за 27 лет их общения, не раз сетовал, что Матисс многократно перерабатывал свои работы, уничтожая и перекраивая то, что зрителям уже казалось совершенным. Своими многочисленными вариациями и переделками полюбившегося художнику кресла или женских портретов Матисс пытался достичь в работе той кристальной четкости, что дает в итоге ощущение полной свободы от всего бренного, в том числе и от гравитации. Отсекая все лишнее, оставляя нам видимую легкость, за которой скрывается великий труд. «Художник всегда оставляет чересчур много картин… у него только один серьезный враг – его собственные плохие картины. И вы тоже – не пишите слишком много… слишком много пишут только плохие художники…» – предостерегал он своего друга Луи Арагона. Как настоящий Творец, Матисс искал совершенства во всем, что выходило из-под его руки, чтобы в конце жизни воскликнуть в изумлении: «Наконец-то я научился рисовать!»
Назвав свою работу «Анри Матисс, роман», Арагон совсем не имел в виду «роман» как литературный жанр, не претендовал он и на искусствоведческое исследование. Скорее, это итог «сердца трепетных замет». Писать о Матиссе Арагон начал, еще не зная его лично, продолжил после знакомства, переросшего в прочную дружбу. Писал, скорбя о его уходе, перебирал и редактировал свои старые заметки, внося поправки, соответствующие времени, или находя новые факты и свидетельства. Все для того, чтобы рассказать нам о главном – о человеке по имени Анри Матисс. С легкостью перемещаясь на страницах книги из прошлого в настоящее, возвращаясь, исправляя и дополняя, делая сноски на полях – не следовал ли Арагон тем же путем, что и Матисс, добиваясь кристальной четкости в портрете своего друга?
Такой подход можно сравнить с тем, как мы рассматриваем работы художников: то приближаясь к полотну, то отдаляясь от него, вглядываясь в детали под разным углом. Читая аннотации к работам и вновь пытаясь увидеть то, что хотел донести до зрителя Мастер. Арагон и читать свою книгу рекомендовал не по традиционным канонам, а «вдоль и поперек».
Книга, увидевшая свет в 1971 году, выглядит удивительно современной. Листая ее, забываешь, что это не электронный документ, что нет здесь гиперссылок в нашем нынешнем понимании. Многослойность текста, насыщенность каждой страницы информацией, обилие сносок и дополнений дают нам полную иллюзию работы с иным носителем, нежели бумага. По этому тексту невозможно «скользить» глазами: его надобно вначале вобрать целиком, разделить на фрагменты и включения и лишь затем увидеть и принять его. Как и коллажи самого Матисса, текст Арагона, фактурный и яркий, полон той же одержимости и желания донести до зрителя/читателя суть того, что мучало и не давало покоя, пока не вылилось в завершенную форму. Через текст Арагона мы можем видеть работу и творческие искания, как писателя, так и художника. Две великие фигуры двадцатого века, ведущие нескончаемый диалог о том, что «главное – человек в его человеческой сути».
Наталья Трегуб,
заведующая библиотекой Новосибирского Дома ученых
